Глава четырнадцатая Кнут и пряник

За неделю я уже так основательно исследовала все порядки, что, идя на допрос впереди конвоира, не ожидала его указаний, а сама поворачивала все вправо, к кабинету Ливанова, где время от времени заместо него ожидал меня Царевский, а время от времени оба сходу. Потому я была поражена, когда, дойдя до второго Глава четырнадцатая Кнут и пряник этажа, услышала вдруг сзади себя приглушенный, но ясный глас конвоира:

– Влево!

Новый кабинет был еще комфортабельнее ливановского. Широкие зеркальные окна были почему-либо не задернуты гардинами, и я не смогла сдержать легкого возгласа изумления и экстаза, увидав в этих окнах, как на дисплее, каток Темного озера. Цветные лампочки декорировали его Глава четырнадцатая Кнут и пряник торжественными гирляндами. Мне виден был сидячий на возвышении духовой оркестр и мелькающие фигуры конькобежцев.

На секунду я замираю, не способен оторваться от этого вида. Неуж-то такое еще существует на свете? На этом свете, где есть стоячие карцеры и «особые методы», которыми мне раз в день грозят.

– Прекрасно Глава четырнадцатая Кнут и пряник, правда? – раздается вдруг так именуемый «бархатный» баритон.

Только здесь я замечаю невысокую приземистую фигуру военного, стоящего у бокового окна.

– Сейчас праздничек, Денек Красноватой Армии. Огромное соревнование конькобежцев, – разъясняет он таким голосом, точно мы сидим за чайным столом. И совершенно уже сердечно добавляет: – Ваши старшенькие тоже, наверное, тут? Алеша и Глава четырнадцатая Кнут и пряник Майя… Они ведь катаются на коньках?

Не галлюцинация ли это? Кто произнес в этих стенках имена моих деток? И я не выдерживаю. Сколько раз давала для себя слово, что «они» не увидят моих слез. Но на данный момент удар нанесен уж очень внезапно. И слезы льются градом.

– О-о-о… Простите Глава четырнадцатая Кнут и пряник, расстроил вас. Да вы садитесь, пожалуйста. Вот сюда, в кресло, тут удобнее.

Мой собеседник совершенно не похож на «тех». Быстрее, он припоминает покинутый институтский мир. Светлые глаза глядят сочувственно. Он заводит со мной непосредственную беседу, совершенно будто бы не связанную с моим «делом». О актуальном призвании. Он уверен Глава четырнадцатая Кнут и пряник, что я сделала ошибку, выбрав путь преподавателя, научного работника.

– Вы же прирожденный литератор. Дали мне вчера нарезки с вашими газетными статьями…

Я пока еще не понимаю, к чему все это. Но скоро все выясняется.

– Такая порывистая чувственная натура. Нехитро, что вы поддались на неверную романтику этого гнилостного Глава четырнадцатая Кнут и пряник подполья…

Майор Ельшин выжидательно глядит на меня. Но я уже стала ученая за эту неделю. Я твердо знаю сейчас, что никакие страстные оправдания никому ничего не обосновывают, только дают еду для новых издевательств. Сообразила, что «молчание – золото», что отвечать нужно лишь на прямо поставленные вопросы, и то может быть короче.

– Да-а Глава четырнадцатая Кнут и пряник… – продолжает майор. – Все мы были молоды, все увлекались, все могли ошибиться.

Тьфу ты, черт! Неуж-то он задумывается, что я не читала романов и повестей из истории революционного движения! Ведь в их все жандармские ротмистры конкретно этими самыми словами увещевали юных студентов-террористов.

– Не курите? – разлюбезно открывает Глава четырнадцатая Кнут и пряник он портсигар и продолжает, вроде бы рассуждая сам с собой. – Романтика… Огюст Бланки… Степняк-Кравчинский… Помните «Домик на Волге»?

Приметно, что майор очень доволен случаем проявить такую блестящую эрудицию. Он вдохновляется и произносит целую маленькую речь – минут на 10, – смысл которой сводится к тому, что я веду себя некорректно. Я ведь Глава четырнадцатая Кнут и пряник не в гестапо попала. Это там могли быть уместны гордое молчание, отказ от подписывания протоколов, нежелание именовать сообщников. А тут ведь я в собственной кутузке. Он уверен, что в душе я осталась коммунисткой, невзирая на допущенные томные ошибки. Нужно разоружиться, стать перед партией на колени и именовать имена тех Глава четырнадцатая Кнут и пряник, кто толкнул порывистую чувственную натуру на роль в гнилостном подполье. А позже возвратиться к детям. Кстати, они мне кланяются. Майор вчера только дискутировал по телефону с товарищем Аксеновым. Этот добросовестный коммунист мучительно мучается, узнавая, что его супруга все углубляет свои ошибки неверным, прямо несоветским – уж майор произнесет Глава четырнадцатая Кнут и пряник напрямик – поведением…

Молчу как убитая, стараясь глядеть в угол, поверх головы майора. Он некорректно истолковывает мой взор, относя его к тарелке с бутербродами, стоящей на тумбочке в углу.

– Простите, не додумался вам предложить. Пожалуйста. Может быть, вы проголодались? Вы мало бледны. Вобщем, это вам идет. Такая увлекательная дама. Нехитро, что этот Эльвов Глава четырнадцатая Кнут и пряник растерял голову, не так ли?

Горка бутербродов с ласковой розоватой ветчиной и слезящимся швейцарским сыром растет передо мной.

Проголодалась ли я? Всю эту неделю я практически ничего не ела, не считая кусочка темного хлеба с кипяточком, – не способен преодолеть брезгливость к тюремным мискам, к зловонной рыбе.

– Спасибо. Я Глава четырнадцатая Кнут и пряник сыта.

– Ай-ай-ай! Вот и это плохо. Считаете нас неприятелями? Не желаете из наших рук принимать еду?

Опять молчу, стараясь сейчас не глядеть не только лишь на майора, да и на бутерброды. Тогда он с смиренным вздохом убирает их со стола и кладет на их место несколько Глава четырнадцатая Кнут и пряник листов писчей бумаги и автоматическую ручку.

– Напишите нам все. Все, что было, с самого начала. Я пока займусь своими делами, а вы пишите. Как можно подробнее. Оттените основных заправил. Напишите, кто из редакционных и институтских был в особенности активен в нападках на линию партии. Ну и в среде монгольских Глава четырнадцатая Кнут и пряник писателей… Да уж не мне учить вас писать.

– Боюсь, майор, что это не мой жанр.

– Почему же?

– Да вы ведь сами гласили, в каких жанрах я пишу. Публицистика. Переводы. А вот жанр детективного романа – не мой. Не приходилось. Навряд ли смогу сочинить то, что вам хотелось бы.

Майор Ельшин Глава четырнадцатая Кнут и пряник криво усмехается, но продолжает оставаться разлюбезным. По-видимому, его амплуа строго ограничено «пряником» и кнут ему использовать не положено.

– Пишите. Поглядим, что выйдет у вас.

– Что все-таки писать об институтских? Ведь все они уже арестованы, – пробую я выловить у собственного разлюбезного собеседника какие-нибудь сведения.

– Почему же все? Вот, к Глава четырнадцатая Кнут и пряник примеру, доктор Камай. Кто же его арестует? Не за что! Прошлый грузчик, татарин, ставший доктором химии. Преданный член партии.

– Да, это, наверное, последний остался доктор из грузчиков. Сейчас вы больше профессоров на грузчиков переделываете.

Терять мне уже нечего – сейчас я убеждена в этом – и поэтому время от времени позволяю Глава четырнадцатая Кнут и пряник для себя незначительно дерзить.

– Ай-ай-ай, – по-отечески журит меня майор Ельшин, – ну, сами скажите, разве от этой вашей шутки не дает троцкистским душком? Разве не взята она из гнилостного арсенала троцкистского орудия?

Пожалуй, бумагу и перо нужно использовать. И я пишу. Пишу попорядку четыре часа Глава четырнадцатая Кнут и пряник заявление на имя начальника управления НКВД, которого я еще тут не лицезрела, но с которым познакомилась еще до ареста на одном из партактивов. Пишу о недопустимых приемах следствия, об опасностях и бессонных ночах, о Царевском и Веверсе. Прошу очной ставки с Эльвовым, свидания с супругом. Описываю весь ход Глава четырнадцатая Кнут и пряник собственного «дела» поначалу в партийных инстанциях, позже в подвале. Заканчиваю заявлением, что я твердо решила не врать партии и не приписывать для себя, а тем паче другим коммунистам фантастические злодеяния, измышляемые следователями в неведомых мне целях.

Майор Ельшин уже очень утомился. Через два приблизительно часа он звонит куда-то, и Глава четырнадцатая Кнут и пряник на замену ему приходит… все тот же Царевский. Конкретно ему и приходится сдать написанное мною заявление.

Он приходит в исступление: брызжет слюной, извергает ругательства, хватается за пистолет. Но я знаю, что убивать им запрещено, тем паче что следствие еще не закончено. Об этом мне тщательно поведала Ляма, мой милый тюремный инструктор Глава четырнадцатая Кнут и пряник.

И я молчу. Молчу и мечтаю о собственной камере. Но он держит меня до самого подъема, до 6 утра.

Позже я выяснила, какой счастливый номерок мне достался в этой лотерее. Ведь мое следствие кончилось еще в апреле, другими словами до того, как Царевские и Веверсы получили право не Глава четырнадцатая Кнут и пряник только лишь извергать непотребные ругательства, да и пытать на физическом уровне, надругаться над телами собственных жертв.


glava-administracii-a-v-kutepov-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-18-669-17-maya-2010-g.html
glava-administracii-a-v-kutepov-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-47-698-6-dekabrya-2010-g.html
glava-administracii-am-goroshko-informacionnij-byulleten-informacionnij.html